— Прошу вас отвечать, герр Русси, — резко сказал Золрааг.
— Ну как я могу ответить сейчас? — взмолился Русси. — Вы ставите меня перед невозможным выбором. Мне нужно время на обдумывание.
— Я дам вам один день, — сказал губернатор так, словно сделал великую уступку. — После этого срока я более не потерплю вашу тактику проволочек.
— Да, ваше превосходительство. Благодарю вас, ваше превосходительство.
Русси выскользнул из кабинета Золраага, прежде чем тому придет здравая мысль приставить к нему двоих охранников. Несмотря ни на что, Мойше был вынужден признать, что пришельцы смыслят в тонкостях оккупации намного меньше, чем нацисты.
«Что же теперь делать? — раздумывал он, выходя на уличный холод. — Если я воздам ящерам хвалу за уничтожение Вашингтона, то заслужу себе пулю в спину. Если откажусь…» Он подумал о самоубийстве, которое положило бы конец требованиям Золраага. Это спасло бы его жену и сына. Но он не хотел умирать, он вынес слишком много, чтобы расстаться жизнью. Если существует хоть какой-то иной выход, нужно воспользоваться им.
Русси не удивило, что ноги его сами собой направились к штаб-квартире Мордехая Анелевича. Если кто-то и мог ему помочь, то таким человеком был этот еврейский боевой командир. Беда лишь в том, что Мойше не знал, можно ли вообще ему чем-то помочь.
Когда он подошел, вооруженные часовые у входа в штаб-квартиру если не встали по стойке «смирно», то во всяком случае уважительно вытянулись. Русси сумел без труда пройти к Анелевичу. Тот лишь взглянул ему в глаза и сразу спросил:
— Чем ящер пригрозил вам?
— Не мне, моей семье…
Русси в нескольких словах пересказал ему разговор с Золраагом. Анелевич выругался.
— Пойдемте-ка прогуляемся, реббе Мойше. У меня такое чувство, что ящеры способны слышать все, что мы здесь говорим.
— Пошли.
Русси снова оказался на улице. В эту зиму даже за пределами бывшего гетто Варшава имела давяще унылый вид. Дым от печей, топившихся дровами и низкосортным углем, висел над городом, окрашивая облака и выпавший снег в грязно-бурый цвет. Деревья, зеленые и пышные летом, сейчас устремляли к небу голые ветви, напоминая Русси руки и пальцы скелетов. Повсюду валялись груды хлама, облепленные поляками и евреями, тащившими оттуда что только можно.
— Ну, — резко проговорил Анелевич. — Что вы решили?
— Не знаю, просто не знаю. Мы ждали, что это случится… Вот и случилось. Но я думал, они будут целить только в меня, а не в Ривку и Рейвена.
Русси раскачивался взад-вперед, словно оплакивая упущенные возможности.
Глаза Анелевича прищурились.
— Они учатся. По всем меркам, ящеры — не дураки, просто наивны. Ладно, теперь надо выбрать одно из трех. Что вы хотите: исчезнуть самому, чтобы исчезла ваша семья или же чтобы вы все одновременно исчезли? У меня разработаны планы на все три случая, но я должен знать, какой вы изберете.
— Я бы избрал тот, где исчезают ящеры.
— Ха, — коротко рассмеялся Анелевич. — Волк нас кушал, потому мы позвали тигра. Тигр пока нас не ест, но мы по-прежнему состоим из мяса, так что и он нежелательный сосед.
— Сосед? Лучше скажите, владелец, — возразил Русси. — И он съест мою семью, если я не брошусь к нему в пасть.
— Я только что спросил вас о том, каким образом вы намерены избежать подобного исхода.
— Я не могу просто взять и исчезнуть, — через силу проговорил Русси, хотя ничего лучшего он бы и не желал. — Золрааг просто найдет среди нас еще кого-то и заставит повторять свои слова. Такое может прийти ему в голову Но если я останусь, то послужу в качестве упрека всякому, кто вдруг захочет на это польстится, а также — самому Золраагу. Дело не в том, что его особенно волнуют какие-то там упреки. Но если вы сумеете вывести из-под удара Ривку и Рейвена…
— Думаю, что смогу. Во всяком случае, я кое-что придумал. — Анелевич нахмурился, мысленно просматривая свой план. Потом ни с того ни с сего поинтересовался: — Кажется, ваша жена умеет читать?
— Конечно умеет.
— Хорошо. Напишите ей записку и сообщите все, что нужно, об исчезновении. Могу поклясться, ящеры прослушивают и вашу квартиру тоже. С их техникой я бы сумел это устроить.
Русси посмотрел на боевого еврейского командира в немом удивлении. Иногда Анелевич с поразительной обыденностью говорил о хитросплетениях своих планов. Возможно, только обстоятельства рождения не позволили ему стать гестаповцем. Мысль эта была тягостной. Но еще более тягостным было то, что во времена, подобные нынешним, евреи отчаянно нуждаются в таких людях.
Анелевич не дал Мойше долго раздумывать. Он продолжал:
— Ну а вслух вы скажете жене, что все втроем отправитесь за покупками на рынок на Гесьей улице. Затем идите туда, но не сразу, выждите часа два. И пусть ваша жена наденет какую-нибудь заметную шапку.
— А что произойдет потом?
— Реббе Мойше, — устало усмехнулся боевой командир, — чем больше вы знаете, тем больше смогут из вас выжать. Ваша жена и ваш сын исчезнут прямо у вас на глазах — но и тогда всего вы знать не будете. И это к лучшему, уж поверьте мне.
— Ладно, Мордехай. — Русси бросил быстрый взгляд на своего спутника. — Надеюсь, из-за меня вы не подвергаете себя слишком большой опасности?
— Жизнь — это игра, — пожал плечами Анелевич. — За минувшие два года мы в этом убедились, не так ли? Рано или поздно вы проигрываете, но бывают моменты, когда все равно нужно делать ставку. Идите и действуйте так, как я вам сказал. Рад, что вы сами не хотите прятаться. Мы нуждаемся в вас, вы — наша совесть.