«Будь очень осторожен, — казалось, говорили холодные серые глаза молчаливого рядового. — Будь очень осторожен… выскочка».
— Мы научились быть осторожными, — сказал Русси. — Иначе сейчас мы все были бы мертвы.
Его заинтересовало, как майор отреагирует на эти слова. Но тот просто кивнул, как на любое неоспоримое утверждение. Рука майора поднялась и вытянулась в нацистском приветствии:
— Хайль Гитлер!
Русси не мог заставить себя ответить так же. Однако офицер говорил с ним как человек с человеком, а не как хозяин с рабом. Поэтому Мойше сказал:
— Да убережет вас Господь от ящеров, майор.
Немец снова кивнул, на сей раз резко, повернулся по-военному кругом и зашагал прочь. Рядовой поплелся за ним. Немцы оставили Мойше Русси в польской части Варшавы, за пределами гетто.
— Мойше, ты в порядке? — позвала Ривка из-за стены.
— Я в порядке, — ответил он, удивляясь собственному голосу. Потом повторил уже громче: — Я действительно в порядке.
То, что он стоит средь бела дня на запретной территории, пьянило Мойше, как водка.
Ривка несмело перешла через воронку от бомбы и встала рядом с мужем по другую сторону стены.
— Они говорили с тобой и ничего тебе не сделали? — Она была удивлена не менее самого Мойше. — Может, они почувствовали, что через тебя действует Бог?
— Может, и так, — сказал Мойше, обнимая жену за плечи.
Еще час назад он смеялся над мыслью о том, что он, Мойше, бывший студент-медик, который ел свинину, когда припирала нужда, может сделаться пророком. Сейчас он думал об этом иначе. С библейских времен Бог не слишком часто вмешивался в дела избранного народа. Но когда еще Его народ находился в такой опасности?
«Но почему, — думал Русси, — Бог выбрал именно меня?»
Мойше встряхнул головой.
— Кто я такой, чтобы вопрошать Его? — воскликнул он. — Да исполнится Его воля.
— Уже исполняется! — с гордостью сказала Ривка. — Через тебя.
Света в аудитории «Мемориального центра Миллза и Петри» не было: с того времени, как авиация ящеров начала налеты на районы Среднего Запада, электричество подавалось с перебоями. Тем не менее темный зал был забит до отказа мужчинами и парнями из поселка Эштон, а также беженцами вроде Сэма Иджера и Остолопа Дэниелса.
Иджер несколько дней не менял одежды, ни разу не стирал ее и не мылся сам, но, когда он увидел, что большинство мужчин выглядят точно так же, ему стало несколько легче.
На сцену поднялся человек средних лет в военной форме, лицо у него было мрачным. Шум в толпе разом прекратился, словно щелкнули выключателем.
— Благодарю вас за то, что вы откликнулись на наш призыв, — произнес военный. — Прошу встать и поднять правую руку.
Иджер и так уже стоял; собравшихся было больше, чем сидячих мест. Он поднял правую руку, сжав кулак. Человек в форме продолжал:
— Повторяйте за мной: «Я» — и дальше ваше полное имя…
— Я, Сэмюэл Уильям Иджер, — повторял Сэм, — гражданин Соединенных Штатов, подтверждаю, что восьмого июня тысяча девятьсот сорок второго года добровольно вступил в качестве рядового в регулярную армию Соединенных Штатов Америки на время продолжения настоящей войны на условиях, предписанных законом, до тех пор пока не буду демобилизован; и выражаю согласие принять от Соединенных Штатов вступительную премию, жалованье, довольствие и обмундирование. Я торжественно клянусь…
Здесь хор голосов чуть сбился, поскольку несколько человек произнесли:
— Подтверждаю, что буду верно служить Соединенным Штатам Америки, что буду храбро сражаться против их врагов и подчиняться приказам Президента Соединенных Штатов и приказам командиров, в соответствии со статьями и пунктами военно-судебного кодекса.
Лицо Иджера растянулось в широкой улыбке: понадобилось вторжение с Марса или из того чертова угла, откуда эти ящеры явились, чтобы в конце концов его взяли на военную службу.
— А когда нам дадут оружие? — прокричал кто-то из толпы.
Суровый сержант, что находился на сцене и руководил призывом, — его фамилия была Шнейдер — развел руками:
— Рядовой, мы не располагаем таким количеством единиц оружия, чтобы вооружить сразу всех. У нас нехватка обмундирования и многого другого. Мы создали армию, чтобы воевать за пределами нашей страны, а сейчас это инопланетное дерьмо высаживается у нас на заднем дворе.
— Угу, — тихо произнес Остолоп Дэниелс. — Они и в прошлую войну устроили ту же штуку: нагребли людей прежде, чем дали им, из чего стрелять.
— Прошу вас разделиться на две очереди, — сказал сержант Шнейдер. — Здесь встанут ветераны Первой мировой войны, там — все остальные. Давайте, ребята, и запомните, что вы теперь в армии: за ложь по головке не погладят.
Дэниелс вместе с большинством пожилых мужчин в аудитории встал в очередь к столу, за которым сидел молодой человек в чине капрала. Иджер направился в более длинную очередь к другому столу, занятому самим Шнейдером. Сэм подозревал, что Остолоп и другие ветераны первыми получат винтовки. И это было вполне справедливо. Ветераны лучше знали, как с ними управляться.
Очередь, в которой находился Сэм, двигалась намного медленнее. Он болтал с новобранцами, стоявшими рядом. Обсуждалась последняя речь президента Рузвельта, призывавшая к решительному сопротивлению.
— Да, президент умеет ввернуть фразу, — согласился парень впереди Иджера. — «Эта планета — наша, эта страна — наша. И никому не отобрать их у нас, да поможет нам Бог».
— Именно так он и говорил! — с восхищением произнес Иджер. — Как ты запомнил все слово в слово?